«Когда он увидел происходящее, когда этот воин, бывший язычник, видел всю эту несправедливость, он не терпел в платочек. Он не стоял в стороне и не говорил: ну, что поделаешь? Что я могу сделать? Можешь. Ты можешь встать рядом».
Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.
Всечестные дорогие отцы, дорогие братья и сестры, прежде всего, я радуюсь вместе с вами тому, что в этот день имею счастье помолиться в храме и причаститься Святых Христовых Тайн. И поздравляю всех вас с Причастием.
Сегодня мы вспоминаем память сорока мучеников Севастийских. Я думаю, что для очень многих их жизнь известна. Она была наполнена большим смыслом. Эта жизнь преодолела многое. Мученики, о которых мы сегодня говорим, являлись воинами и много побед одержали в своей жизни. Одержали эти победы, потому что были и искусные, и стремительные.
Но, вместе с этим, основой всех их побед всегда было и оставалось упование на Бога. Они были людьми верными своей воинской присяге, своему воинскому делу. Вместе с этим, силу для этого они находили в своей вере во Христа. Они были не только мужественными, они были настоящими, смелыми и решительными воинами, о которых можно было бы сказать, что вместе с их доблестью они еще были людьми справедливыми и честными.
Когда Константин издал известный документ, который получил название «Миланский эдикт», в 313 году прекращавший гонения на христиан, то его решение, решение Константина не все приняли. Его некоторые соправители отказались принять это постановление императора и решили воспользоваться этим, чтобы, в том числе, благодаря своему нежеланию принимать христиан, еще и занять императорский престол.
Когда один из этих соправителей решил это сделать, то, прежде всего, начал рассматривать тех, кто рядом с ним. Он боялся предателей, измены и решил, что такими изменниками могут быть христиане.
Так как он сам был убежденным язычником и не только не соглашался с решением своего императора, но еще и категорически противостоял ему, стоя на своих убеждениях. Языческие правители, как и соправители, и военачальники были людьми, которых наполняла, даже переполняла обычная человеческая страсть.
Само языческое поклонение – это поклонение таким изображаемым образам человеческих страстей. Люди страстные, люди алчные, люди жестокие укрепляли в себе свою и алчность, и жестокость, и оправдывали ее, в том числе, своими кровожадными богами, которым они поклонялись и приносили жертвы.
Этих сорок воинов, этот удивительный доблестный отряд схватили и начали принуждать их к тому, чтобы они принесли жертвы языческим богам, чтобы они отказались от своей веры. Мол, тем самым доказав свою верность соправителю императора.
В нашей жизни иногда бывает такой же соблазн, который хотя и не ведет к прямым сразу же мучениям. Но иногда мы слышим: «да, ну разве это имеет большое принципиальное значение? Важней – общее дело, намного важней. Ну, а то, как ты веришь, как ты постишься, как ты молишься, кого ты исповедуешь Богом – это, мол, твоё личное дело. Если нужно для всех, свое личное оставь где-нибудь глубоко, а лучше всего откажись от этого личного».
Это было и в нашем Отечестве в страшный XX век, когда говорили, что крестик лучше бы снять и свою веру лучше бы спрятать, ну, потому что уж слишком злится правитель. Такое происходит нередко и в наше нынешнее время. То вдруг начинают ни с того, ни с сего стесняться своей собственной веры и прятать её. Мы в последнее время становимся свидетелями, когда стыдливо удаляют кресты с изображений, как будто бы этот крест может кого-то оскорбить. Мы, впрочем, знаем, кого оскорбляет крест. Мы знаем, кому невыносим образ Христа, Пречистой Владычицы Богородицы и святых угодников Божиих.
Но вместе с этим, нередко и в наше время приходится такое слышать: ну, оставь ты все это в стороне ради своего будущего. Как, кстати, говорили этим воинам: вы очень доблестные, сильные, известные воины, у вас замечательное будущее, каждый из вас может стать известным военачальником и иметь хорошее положение в обществе, иметь хороший достаток, все иметь, что пожелаешь, а свою веру сделай такой, внутри, там, где-то глубоко. Все едят, и ты ешь. Все смеются над святым, и ты улыбнись. Все проходят мимо храма и стремятся куда-то в другую сторону, и ты тоже самое делай со всеми. Мол, придет время, тогда, не сейчас. Сейчас надо пожить для себя и все сделать.
Эти мученики не были такими людьми, которые бы легко поддались на эти искушения. Они могли воевать не только с врагами видимыми, взяв в руки оружие, они умело воевали с врагами невидимыми, вооружившись молитвой и надеждой на Бога. И сколько бы их ни уговаривали, они категорически отказались изменить свою веру. Как описано в их житии, по ночам они молились все вместе. Они так искренне любили Бога, что ничего больше любовью их не прельщало. Ничего.
И когда речь зашла о выборе веры: мол, типа поживи для себя, (уж прошу прощения за это слово), ну для себя поживи. Зачем, зачем тебе большая семья? Зачем тебе много детей? Зачем тебе все это? Ну, для себя поживи. Они от этого соблазна отказались.
Их мучили. Ночью выгнали в озеро. Это была зима. Было очень холодно. А для большего искушения на берегу растопили баню. Холодно будет – прибежишь. Они стояли в этом озере стойко и молились. Один соблазнился, побежал к бане. Но, впрочем, потерял свою жизнь, спасён он не был. И тогда стражники, которые все это видели, изумлялись: как же такое происходит с этими воинами.
Один из стражников, Аглаий, закричал из всех сил: и я христианин. И пошёл к ним. Затем они все были умерщвлены под утро, а тела их сожжены и разбросаны, кости в озеро бросили, чтобы христиане не смогли их собрать и не могли их почитать. Этот пример Аглаия, знаете, для меня особенно такой трогательный, особенно впечатляющий.
Когда он увидел происходящее, когда этот воин, бывший язычник, видел всю эту несправедливость, он не терпел в платочек. Он не стоял в стороне и не говорил: ну, что поделаешь? Что я могу сделать? Можешь. Ты можешь встать рядом.
Если ты не согласен с этой ложью, если ты не согласен с этой неправдой, если ты не согласен с этой тьмой, с этой алчностью, с этим мерзким идолопоклонством, если ты не согласен, ты можешь встать рядом с теми, кто в полный рост стоит перед Христом. Ты можешь прославить Христа, Который и Себя в жертву принес ради каждого из нас, не согласившись на земное царство, и говорил о Своем Царстве, что оно не от мира сего.
Аглаий, на мой взгляд, стал человеком, в котором не просто зажглось вот такое желание ревности, мужества. Его смелость заключалась в том, что он перестал стыдливо молчать. Возможно, среди этих воинов были и другие люди, даже возможно, среди них были и тайные христиане. Но только один из этой всей толпы, что смотрели на этих сорок юношей, стоявших в холодной воде озера, только лишь один закричал: «и я христианин, и я хочу быть с ними».
Продолжается время Великого поста, и может быть, кто-то из нас почувствует в себе вот эту ревность и силу веры того Аглаия, который встал к тридцати девяти, увидев мученические венцы, который понимал, что делает шаг навстречу к своей гибели. Но при этом понимал, что он не погибнет, потому что для него было хуже, чтобы в нем умерла совесть. Для него намного было хуже, чтобы в нем умерла правда, чтобы в нем умерла любовь. Как же он потом будет смотреть в глаза своих детей и врать им, однажды став предателем своей веры? Для него было важнее именно это – не врать. Господи, помоги нам вот эту ревность Аглаия в себе почувствовать.
Сколько жителей нашего города, сколько из жителей называют себя христианами, и сколько из них постятся? Сколько из них молятся? Сколько из них каждый день прославляют имя Христово? Иногда стыдливо, иногда беспечно, трусливо, а иногда просто безразлично надевают на себя крест, впрочем, лишь только иногда, с одной целью – как украшение, мол, подарок мамы.
Возможно, и Аглаий также жил. Но в какой-то главный момент своей жизни душа в нем проснулась, и он стал одним из этих славных сорока мучеников, память которых мы сегодня празднуем. Они не были побеждены. Победитель Христос оставил их вечно для памяти Церкви победителями. И было это в IV веке, и по сей день мы помним подвиг этих сорока воинов. И этого смелого исповедника Аглаия.
Их молитвами да дарует Бог нам доброй жизни. И, конечно же, помолимся и о тех христианах, которые находятся в беспечности, которые нередко иногда, впрочем, верят, когда мимо этого храма на местное кладбище несут своих родных. Но иногда веры этой хватает только до могилы. Засыпали, а с ней засыпают и все свои надежды. И потом ничего не меняется, к сожалению, в жизни. Она не становится жизнью достойной любви к Богу и поступков этой любви.
Помолимся о наших собратьях, помолимся о том, чтобы Аглаиев становилось больше, чтобы больше было тех, которые спасаются, спасая сами свою душу, спасают и тех, которые рядом с ними. Аминь.